Международный фестиваль Квир-культуры в Санкт-Петербурге

Квир по-русски, взгляд из-за рубежа.

Чтобы ответить на вопрос, возможен ли квир по-русски, необходимо, прежде всего, определиться с самим понятием «квир». Западное поле квир теории довольно велико, и само понятие «квир теория» многолико. Оно не ограничивается теоретиками типа Джудит Батлер или Терезы ДеЛоретис. За последние 15 лет квир теория обагатилась следующими подходами: квир диаспора (queer diaspora), цветная квир-критика (queer of colour critique), постколониальная квир-теория (post-colonial queer theory) и пр. И хотя многие из этих терминов труднопереводимы и неуклюжи на слух, и воспринимаются как модные, но нелепые зарубежные веяния, вышеописанные подходы могут быть более полезны, чем кажется, для русскоязычного академического пространства, в первую очередь, потому что они основаны на критике англо-американского ЛГБТ мейнстрима, принадлежащему к привилигированному, белому среднему классу. Цветная и постколониальная квир теория особенно чувствительны к культурному, этническому, лингвистическому и политическому разнообразию сексуальных меньшинств, и к различным опытам, чувственным порывам и формам самоопределения, не всегда укладывающимся в рамки понятий «ЛГБТ». Основываясь на опыте работы с русскоязычными материалами в западной, преимущественно англо-язычной академической среде, и опираясь на наследие квир-диаспоры и цветной квир теории, я предлагаю следующие тезисы:

(1) Квир теория уже здесь. Если рассматривать квир теорию не как список догматичных постулатов, а как парадигму инаковости, как образ мышления и восприятиядействительности, то вопрос из «подходит ли западная теория к российской действительности?» превращается в «как именно можно исследовать и анализировать российскую действительность сквозь квир-призму?» На примере собственныx исследований о русскоязычных ЛГБТ в Израиле и об однополых отношениях в мемуарах узников ГУЛАГа я попытаюсь показать, что квир теория уже здесь, в России и иных русскоязычных контекстах.

(2) От политики схожести к политике коалиций. Рассматривая западные квир исследования и теоретические постулаты имеет смысл отказаться от поиска сходства («а так ли обстоят дела у нас?»). Принимая неизбежные различия между российским и зарубежными опытами, а также признавая разнообразие самих российских опытов сексуальных меньшинств в прошлом и настоящем  – основанных, например, на возрасте и поколении, на образовании, этносе, регионе и выборе самоопределения и образа жизни  – квир теория предлагает вместо политики сходства политику коалиций, в которой различия ложатся в основу диалога. В подобном диалоге «российское» и «западное», «аутентичное» и «привнесенное», «местное» и «глобальное» не конкурируют, а переплетаются и обогащают друг друга, а иногда их даже невозможно различить. Именно последние развития в области квир теории, а не «классические» ее основы, наиболее располагают к подобному диалогу, и, как результат, именно они могут быть наиболее полезны для русскоязычного академического пространства.

Ади Кунцман, Университет Манчестера, Великобритания

Написать ответ

Вы должны войти в систему, чтобы оставить комментарий.